Ярослав КУДЛАЧПереиграл
Альберт Вернер ловко крутанул револьвер вокруг указательного пальца и посмотрел мне в глаза.
— Ты понимаешь, что у тебя нет ни единого шанса? — спросил он, усмехаясь.
Приятели Альберта загоготали. Я упрямо сложил руки на груди. Парни рассмеялись еще громче, но сам Вернер помрачнел.
— Все это — чудовищная глупость, — заметил он и зачем-то дунул в ствол.
— Согласен, чушь форменная. Только, я вижу, ты боишься.
Бывший друг оскорбительно фыркнул:
— Боюсь? Еще чего! Ты выставил себя ослом. Дуэлянт вшивый. На этот раз ты проиграл. Успокойся и ступай домой, проспись.
Настал мой черед фыркать:
— Трус! У тебя просто не хватит духу! Трепло! Стреляй или сдавайся!
К Вернеру подскочила Наташа:
— Альбертик, не слушай его! Он что-то подстроил! Пусть валит отсюда!
Вернер, все еще хмурясь, открыл револьвер и тщательно осмотрел.
— Не волнуйся, малышка, — сказал он Наташе. — Все чисто. Никаких подстав. Не знаю, что хочет доказать твой бывший, но…
Не договорив, он быстро поднес револьвер к виску и спустил курок.
Грохнул выстрел.
От неожиданности мы все чуть не подпрыгнули. Альберт рухнул, как срубленное дерево. Голова с треском впечаталась в керамическую плитку. Из дыры в виске лениво потекла струйка крови.
Мы оцепенели. Несколько секунд царила тишина, лишь в ушах звенело эхо от выстрела. А потом Наташа завопила, вытаращив глаза и кусая кулаки. Приятель Вернера, Андреас, наклонился над телом.
— Мертв, — сказал он буднично, словно о спящем.
В ту же секунду его стошнило.
— Ты его убил! Сволочь! Гад! — закричала Наташа и кинулась на меня, царапаясь, как взбесившаяся кошка.
Я прикрыл лицо руками. Сопротивляться не было сил. Все мои мысли устремились к тому, что случилось полгода назад…
Меня бросила Наташа. Ничего не сказала, не предупредила, не объяснила. Я был в командировке — прямо анекдот! — когда она написала мне, что живет у другого. У Альберта Вернера. Я решил, что это плохая шутка — впрочем, в ее вкусе. Наташка любила подтрунивать над моей ревностью. Я ответил иронично, но она отреагировала настолько серьезно, что стало ясно: это правда. Помню, как я метался по гостиничному номеру, пытался ей позвонить, но она не брала трубку. Я звонил Альберту, но и он молчал.
Смутно помню гонку на автомобиле через полстраны, дурацкую сцену в доме у Вернера, Наташу, забившуюся в угол гостиной…
Как бегали ее глаза! Она всхлипывала, что-то бормотала и тут же замолкала. Зато Альберт был спокоен, словно крепостная башня. Он говорил красиво, понимающе улыбался, сочувственно вздыхал и даже предложил выпить. Специально открыл бутылку самого дорогого коньяка из своей коллекции.
С каким наслаждением я разбил бы эту бутылку о его стриженую башку! А ведь совсем недавно мы веселились в одной компании. Вернер был мне симпатичен, я с удовольствием проводил время у него дома, где собирались веселые парни и милые девушки. И вот — нате. Чудовищная подлянка от старого знакомого. Ничего нельзя сделать. Ни-че-го!
Не стал я с ним пить. Посмотрел на скулящую Наташку и ушел. Любой поступок в этой ситуации выглядел бы дурацким, как ни крути. Вспоминается мерзкое чувство где-то внутри — будто проглотил кусок грязной мочалки. Пришлось купить водки, чтобы хоть чуть-чуть смыть грязь с души. Потом еще бутылку. И еще. И так целый месяц. В одиночку. Стоило протрезветь, на голову обрушивалась реальность. Чего только я не передумал в те дни, о чем только не мечтал! Глупо. И совершенно бессмысленно.
Постепенно боль стала утихать. Я даже начал вновь появляться в обществе, хоть и мутило меня почти физически. Препоганое чувство: кажется, что все пересмеиваются за спиной и тыкают в тебя пальцами. Никто не тыкал и не смеялся, понятное дело. Просто ненавидел я всех лютой ненавистью. За то, что им хорошо, а мне плохо. Очередная глупость. Но превращаться в мизантропа-алкоголика хотелось еще меньше.
Потом я неожиданно обнаружил, что все еще жив, хоть и неважно выгляжу. И даже способен получать некоторое удовольствие от жизни. Появились новые знакомые, даже какие-то женщины смутно замаячили на горизонте. Компаний, где мелькали Наташка с Альбертом, я тщательно избегал. Только этого мне не хватало — наткнуться на них сейчас, когда я только начал приходить в себя…
Но долго так продолжаться не могло.
Однажды Паша, мой давний приятель, пригласил поиграть в бильярд. Обращаться с кием я умел, да и сидеть дома этаким надутым хомяком больше никакого желания не было. Уютная атмосфера, мягкий стук шаров о борта, хорошее пиво, спокойный разговор — вот что мне было нужно.
Черт бы побрал эту бильярдную вместе с шарами, пивом и киями! Откуда мне было знать, что это любимая точка Вернера и его дружков? Не успел я разбить пирамиду, как услышал радостное:
— Халло!
Поворачиваясь, я уже знал, кого увижу.
— Наш одинокий волк решил покинуть логово! — пафосно объявил Вернер и протянул руку. — Поздравляю!
Проклиная собственную трусость, я обменялся с ним рукопожатием. Наташа стояла у входа и смотрела на меня. Во взгляде читалось удивление: как, этот тип все еще существует? Тут подошли приятели Альберта, стали галдеть, тискать мою ладонь.
Наконец приблизилась и Наташа:
— Привет.
— Привет, — сдержанно ответил я.
— Как дела?
— Хорошо. А у тебя?
— Отлично! — Она все еще смотрела на меня исподлобья, и теперь ее взгляд выражал… разочарование? Досаду?
Мой знакомый, благодаря которому я оказался лицом к лицу с ненавистной парочкой, выразительно постучал торцом кия о стол.
— Ну что, вспомним старые времена? — подмигнул Вернер. — Сыграем партейку в пул?
— Альберт, я уже играю, если ты не заметил.
— Все-все, не буду мешать! Мы вон там, если что, у барной стойки. Приходи, сразимся!
Они удалились, болтая и смеясь. Наташа постояла немного, словно хотела что-то сказать, потом присоединилась к своей компании.
Игра совершенно не клеилась. Я мазал самым позорным образом. Один раз даже, не попав по битку, едва не распорол сукно. Паша смотрел на меня сочувственно, и это раздражало больше всего. После того как я умудрился свалить в лузу черный шар в самом начале партии, рядом вновь послышался голос Вернера:
— А я-то думал, ты у нас профи!
Я повернулся к нему:
— Не твое дело. Иди к своему столу, ты мне мешаешь.
— Ладно, не сердись. Но играешь ты и в самом деле очень плохо.
— Все было хорошо, пока вы не появились.
— Как ты разволновался, боже мой! Дружище, ну прекрати, сколько можно дуться? Давай веселиться снова, как в старые добрые времена! Хочешь выпить? Я угощаю!
— Слушай, Альберт, — я постарался взять себя в руки. — Не буду я с тобой общаться. Не хочу, понимаешь? Ты что, специально сейчас меня бесишь?
Вернер изобразил раскаяние:
— Извини. Я думал, все прошло. А ты вон, оказывается, как. Может, все-таки сыграем, а? Просто так! Как два мужика!
Я ткнул кием туда, где стояла Наташа, которая с тревогой следила за нашим разговором:
— Главный приз ты уже выиграл. Иди, пользуйся. Только не забывай: многому ее научил именно я. Она же была цветочек невинный. А ты теперь получаешь удовольствие.
Но Вернера даже такими откровениями было не смутить:
— А какая теперь разница? Приз, как ты выразился, достался в итоге мне. Говорят, коль в любви не везет, выиграешь в карты. Или в бильярд. Терять тебе нечего, кроме собственной предубежденности.
Неожиданно вмешался мой знакомый:
— Да не слушай его! Нормально ты играешь!
— Сдрейфил! — продолжил наседать Вернер. — Свистишь, когда песец приходит?
Это была Наташкина фраза. Много раз я это слышал, когда отказывался участвовать в ее шальных затеях. И вот теперь устами Альберта она вновь мне бросила свое презрительное «свистишь».
Я похлопал кием по ладони:
— Как хочешь. Но смотри — чтоб потом не возникал. Сам полез.
— Сам, сам! — закивал Альберт. — Все сам. И расставлю сам, и пиво закажу сам.
Он действительно заказал пиво, выложил «пирамиду» и, прежде чем снять треугольник, лихо раскрутил черный шар в центре, так что тот еще вращался, когда треугольник повис на крючке.
— Уступаю первый удар, — поклонился Вернер. — Будем считать, это вроде права первой ночи.
И заржал, мерзавец.
— Скажи спасибо, что Наташа тебя не слышала, — буркнул я и разбил пирамиду.
Я ударил несильно, почти не целясь, но в лузы неожиданно упали сразу три полосатых шара. Альберт удивился:
— Смотри-ка! Будто подменили!
Решив не реагировать на шпильки, я загнал еще один, а потом вдруг спустил биток. Альберт хихикнул, выловил белый шар и прошелся вдоль стола, примериваясь:
— Ну ты и разбил! Ничего подходящего. С такой расстановкой только в «Чапаева» играть.
Но тем не менее ударил, приняв совершенно немыслимую позу. Цельный шар ушел в лузу. Вернер подмигнул и снова прошелся тигриной походкой. Я увидел, что его дружки оставили игру и вытянули шеи. Наташа смотрела на меня с подозрением. Альберт ударил опять: легко и непринужденно. Еще один цельный шар исчез со стола. Компания подобралась ближе. Вернер играл на публику: прицелился, натер кий мелом, сделал вид, что вычисляет… А потом ударил, бездарно скиксовал и плюнул.
— Зато тебя подставил, — заметил он. — Черта с два ты отсюда выкрутишь!
Я рассмотрел позицию. Да, тут справится только профессионал международного уровня. Решительно ничего подходящего. Разве что… Я прицелился и врезал по битку.
Белый шар срикошетил от трех бортов, ударил цельный, а тот, в свою очередь, толкнул полосатый. Щелк! Шар исчез. Зрители зааплодировали, а Вернер сердито фыркнул. Теперь последние два полосатых лежали, что называется, «свесив ножки в лузы». Я ударил биток с оттяжкой. Белый шар свалил полосатика и вернулся на свое место. Точно так же я расправился с другим, а потом отправил в последний путь черный шар, пижонски запустив биток вдоль всего борта. Мой знакомый сказал: «Вау!» — а Вернер удивленно поморгал: